Фауст это не только главное произведение гениального немецкого поэта, мыслителя, мистика, духовидца Иоганна Вольфганга фон Гёте, отдавшего сложению данной трагедии шестьдесят лет жизни; это, без всякого сомнения, вершинное произведение как в немецкой поэзии, так и во всей мировой литературе, величайшее создание поэтического духа (А. С. Пушкин), книга, которая и доныне является одним из краеугольных камней немецкой и европейской культуры. Центральный герой поэмы стоит в одном ряду с такими знаковыми персонажами Нового времени, как Гамлет, Дон Жуан и Дон Кихот. Не случайно Освальд Шпенглер провозгласил фаустовскую культуру тысячелетний путь германской нации, и недаром идеи, составившие мировоз­зренческий фундамент Фауста, считаются высшим воплощением немецкого духа.
В основу трагедии положено классическое предание о полулегендарном странствующем алхимике, астрологе, чародее и чернокнижнике эпохи немецкого Ренессанса (XVI в. ) докторе Фаусте, разочаровавшемся в жизни и в обмен на возможность наслаждаться всеми удовольствиями, знаниями и властью в этом мире согласившегося отдать душу Дьяволу.
Решительно переосмыслив предание, Гёте создал философскую притчу о тайнах жизни, о Человеке, наделенном пытливым и деятельным умом, со­временном интеллектуале, осознающем в итоге, что потакание своим безмерным желаниям в безудержном стремлении к превосходству опасно для него самого, но в то же время именно они позволяют ему действовать и тем самым дают шанс на спасение. Интрига в поэме строится, по сути, на противостоянии двух начал: Фауста, олицетворяющего человека, его разум, взыскующий истины, его душу и его чувства, дарящие миру жизнь и радость, и Мефистофеля, воплощающего потусторонние миры, рок, скепсис, злобного и могущественного существа, которое стремится доказать, что всё в земном мире подчинено его воле, человек же ничтожный червь. Вечная Женственность, царящая над нашим миром, в конечном счете спасает главного героя поэмы (как и всякого человека) от небытия.
Стих в Фаусте афористичен, отличается особой концентрированностью мысли, сложной прихотливостью ритмов и мелодики. За перевод поэмы не раз брались многие русские мастера. Наиболее удачными до сих пор считались дореволюци­онный перевод Н. Холодковского.